Вера Полозкова как Белла Свон российской версификации

1. В России 2000-х в среде популярной музыки произошло такое удивительное явление, как декриминализация блатняка. Например, один и тот же человек пел в 1995 году «мне навстречу тьма непроглядная, я ее глотаю как дым...И вот эту жуть плотоядную называют счастьем блатным», а в 2007 – «Я знаю точно: растает лёд, в тиши полночной иволга запоёт. И рыжею девчонкой, тёплою ото сна, в озябший мир придёт Весна». За какое-то десятилетие, как мы видим, воровская романтика сменяется на квази-салонную настолько, что даже яндексовский сервис по поиску lyrics прописывает слово «весна» с большой буквы.

Селестина

dammit man I knew it was a mistake

(Slipknot «Prosthetics»)

Она сидела за столом абсолютно голая и жрала свою руку, а я стоял в дверях и думал: «Чёрт побери, какие талантливые у меня ученики».

Рабочий увяз в сугробе до подбородка, но Госпожа Бочка не поддавалась, ухмыляясь ржавой выемкой в рожу – охуеть, и это всё, это всё, что ты смог сделать, Владислав? Нервные окончания – не полезнее Владислава, такие же самоуверенные и глупые по всей длине от серого узелка до щупающего острия, как он – от чугунной башки до утолщения дубовой ручки, проглоченной кистью рабочего – прищёлкивая, выкусывали из слепого, словно аппендикс, звукового пространства царапающиеся не хуже ноябрьского снега частички скрежещущего смешка Госпожи Бочки, но только мои нежные рёбра могли определить причину, приготовление и процесс звука. Оплавленные кипящей плотью, они размягчились до жадной, вязкой, глинистой жижи и слепились в единый, мощный и добрый, щуп, который выполз из меня, проскользнул по узкому, ворсистому, как коровий язык, ковру, ухнул в пасть окна – а там, на земле, незаметно обвил Бочку, рабочего и Владислава, и уже через какое-то я знал всё, даже то, что у человека нет имени.

Попробуй и останься

Пусти меня, пускай не сможешь, пусть...

Но я молю, попробуй. И останься.

1.

На обочине лежали, обнявшись, две кошки – чёрная и рыжая. Видимо, смерть настигла их недавно, отсутствие жизни выдавала только некоторая неестественность поз; впрочем, ни одна кошка, покуда жива, не будет спокойно лежать под дождём. Трава вокруг имела такой вид, будто кошки упали в неё с небес – не было заметно никаких примятостей, длинные, ещё сохранившие свежесть стрельчатые листья осоки уверенно тянулись вверх, блестя под светом бледного фонаря холодным жемчужным блеском. В густой темноте октябрьского вечера листья окрашивались в невиданный по насыщенности зелёный цвет, который совершенно поглощал рыжину шерсти одной из кошек равно как и свет фонаря, и так не очень-то яркий. Чёрная кошка выглядела рваным провалом в земле, и чтоб увидеть в ней нечто, бывшее когда-то животным, приходилось сильно напрячь зрение. Да и воображение.

Кое-какие наброски

Если я не запишу, у меня взорвётся мозг.
Друзья, Википедия - всё-таки сраное говно. Мне сейчас нужна была информация - я пытался вспомнить, какую именно премию получил Резнор как академический пианист. Не самая известная информация, но тем не менее. Конкурс был всеамериканский и, кажется, даже не юношеский. Трент там первое место занял. Но хуй, не было такого, как считает Википедия. Также она считает, что "к этому времени [поступления в Аллегейни-колледж] он уже осознал, что хочет заниматься всерьёз лишь рок-музыкой". Осознал, бля. Я читал интервью Резнора, но что-то не припомню никаких признаний о таком вот "осознании".
Ничего себе: успешный академический пианист "осознал" и пошёл полы на студию мыть вместо учёбы. Наверное, всё-таки логично думать, что хоть немного-то он сомневался.
Но я вообще-то не об этом.
У меня есть любимая теория, немного бредовая, правда. Я считаю, что академическая музыка не подохла, а мягко растворилась в роке - чтоб он стал уже наконец не "рок-н-роллом", по которому так любят тосковать русские горе-рокеры, а самостоятельным и сложным культурным явлением. Джаз тогда перестаёт восприниматься, как нечто эстетское, и понимается как то, чем он на самом деле и является: народной музыкой. Народная музыка бывает хорошей, но всё же она только материал для профессиональных композиторов. Ну вот например - кому сейчас придёт в голову слушать песни Ганса Закса вместо сонат Бетховена? Ну, слушать-то ладно, а вот нести чушь подобную той, что несут о своей музыке джазисты (мол, она там какая-то загадочная и не ебаться эстетская, и вообще этот ваш рок примитивный) - точно никто не будет. 
Доказательства у этой теории, как ни странно, есть. Первое, что приходит в голову - это нелепые попытки всяких бородатых команд типа Deep Purple или, скажем, менее бородатых немцев Mekong Delta с их дурацким кавером на "Картинки с выставки". Звучит это всё так же хорошо, как "Песня Сольвейг" на тубе (помнится, есть такая кошмарная обработка), а делается  по принципу "а давайте ту прикольную хуйню на джеме залабаем" и, кажется, идею только дискредитирует.
Другое дело - это, например, факт сотрудничества отцов индастриала и вообще электронщины Throbbing Gristle и последнего крупного академического композитора Карлхайнца Штокхаузена (надо оговориться: это я его считаю последним крупным, было ещё множество других, может, и не менее крупных). Думаю, многие из тех, кто сейчас колбасится под какой-нибудь дабстеп, сильно удивились бы, узнай они, что их музыку подарил им насквозь академический композитор. 
Есть и другой не менее удивительный факт, и я тут внезапно скажу спасибо русскому року, конкретно - группе "Агата Кристи", посвятившую альбом "Майн Кайф?" Альфреду Шнитке ("Памяти Альфреда Шнитке - последнего гения и волшебника XX века"). На мой взгляд, посвящением дело не ограничивается: фортепианное вступление к песне "Чёрная Луна"(написанной задолго до "Кайфа") имеет очень мало общего с тем, что мы привыкли считать "роком".
Кстати, вопрос академического музыкального образования тоже достаточно интересен. Вадим Самойлов закончил 1 курс музыкального училища, про Резнора написал выше, и даже Хэтфилд, уж на что бревно бревном, успел поучиться игре на фортепиано. Про "Металлику", конечно, отдельный разговор. Упомяну только, что эти господа умудрились написать композицию в сонатной форме. Это всем известный "Master of Puppets". Что, никому не приходило в голову связать эту вроде сугубо металлическую композицию с творчеством венских классиков, сонатную форму разработавших?
Но моё любимое доказательство касается, конечно, группы Nine Inch Nails. Я говорю о весьма изысканным приёме, использованном в альбоме "The Downward Spiral". Текстовому лейтмотиву альбома (строение которого, кстати, имеет черты всё того же сонатно-симфонического цикла) "Nothing can stop me now" сопутствует музыкальный лейтмотив, который я бы назвал "летмотивом спирали". В первый раз он появляется в композиции "Piggy", отголоски его звучат в 4 треке "March of the pigs", в 5 треке "Closer" он представлен целиком, а кульминация развития темы в 13 номере, собственно, "The Downward Spiral".
Но интересно тут даже не использование лейтмотивной техники (её и раньше рокеры использовали), а то, что эта формообразующая мелодия звучит ещё в одной композиции - только в таком виде её мало кто узнает. Я говорю об инструменталке "Warm place". Основная мелодия этого номера - и есть тот самый лейтмотив, только в инверсии (инверсия - это вариант мелодии в зеркальном отражении; то есть, там, где, скажем, был ход вниз, будет ход вверх на такой же интервал). Такой вид работы с мелодией характерен даже не для Баха, а для нидерландских мастеров старой школы полифонии (ужасно смешные шутки про полифонию пусть останутся там, где им самое место).

Собственно, к чему я это всё? К тому, что академическая музыка никуда не делась, живёт и здравствует, правда, подчас в совершенно удивительных формах. Запихивать её мысленно в какой-то заповедник, куда иногда ходишь восхищаться сам не зная, чем - по меньшей мере глупо.

мой милый мальчик

shame on us

doomed from the start

may God have mercy

on our dirty little hearts?

shame on us

for all we’ve done

all we ever were

just zeros and ones

(Nine Inch Nails “Zero Sum”)

1.

Они сидят вдвоём на балконе. Один курит, другой – нет. Огонёк сигареты в темноте немного подрагивает. Происходит серьёзный разговор. Собеседники в том состоянии, когда стоит идти ва-банк и либо становиться друзьями, а не просто собутыльниками, либо расставаться до следующего вечера.  ­

– Ты веришь в Бога?

– Чёрта с два я верю в Бога, – короткий смешок. Вздох. – Хотя ты же меня знаешь: сегодня верю, завтра – нет.

Молчание.